02:06 

Фанфик "Скелет (невесты) в шкафу (доктора Мураки)" (окончание, слава ками)

Due Angeli
Я бросаюсь, как в воду, в объятья твои, снова пальцы скользят по плечу; вырвать корень твоей ядовитой любви ты не можешь- а я не хочу! (с)
Любимые, дорогие, ненаглядные мои герои, отпустите меня... Пожалуйста. Я устала. Я обязательно к вам вернусь, но потом...

P.S. В завершающей части процитирован диалог Мураки/ Тсузуки из манги, надеюсь, достаточно близко к тексту...
P.P.S. Посвящается двум любимым и прекрасным, таким неописуемо разным. Clavicle, счастья тебе, девочка моя. Ты его заслуживаешь как никто другой. Eleonore Magilinon, верное и преданное сердечко, спасибо тебе за присутствие в моей жизни. Ты обладаешь уникальным терпением и поразительной способностью наводить порядок в моей мятежной голове... и в тексте:)))



Краткий анамнез.
отсутствует…
все сгорели в пламени Тоды…
Словарь:
отсутствует по той же причине…


Последние полчаса высокая фигура в традиционном кимоно наверняка любуется икебаной. Сезонной и как всегда изысканной. А я - спиной. Стройной и прекрасной. И косой. Шелковистой и соблазнительной…. Рука отдергивается в последний момент. Заметил или нет?
- Ори!
- …
- Ну Ориии…
- Мм…
- О-ри-я!!!
- Слушаю тебя, Укё- тян!

Темный бархатный взгляд без тени улыбки. Мне становится как-то… совестно, что ли?
- Слушай, а какой должна быть жена…самурая?
- Покорной и молчаливой… прежде всего.
- Я серьезно….
- Я тоже.
- Но это же скучно!
- Что поделать, традиция…

Ненадолго проникаюсь торжественностью момента. Мибу Ория шествует по своим владениям подобно средневековому сёгуну со свитой, а я уныло тянусь следом с блокнотом и карандашом как некий современный нонсенс. Его маленькое государство сродни швейцарскому часовому механизму: все отлажено и работает… как часы. Сегодня день домашних забот: придирчивым хозяйским взглядом он отмечает, в каких комнатах требуется замена фусума, где пришла пора сменить цветочные композиции сообразно сезону, а где обновить свитки в домашнем алтаре. Безупречная осанка, гордо посаженная голова, бесшумная скользящая походка. Тишину нарушают только шорох кимоно по половицам да негромкий властный голос, то выговаривающий слугам за небрежение, то диктующий мне ценные указания. С одинаковой интонацией. Я добросовестно пытаюсь за ним записывать, чувствуя себя при этом не самым нужным винтиком в его хозяйстве…. Еще чуть-чуть, и я взвою….

Черт, как мне все это надоело! А тут еще эта травма… Зачем я только согласилась на тотализатор. Но винить, кроме себя, некого, и на душе моментально делается еще гаже.
Юка… Она всегда была сильной и непредсказуемой. Самое мерзкое заключалось в том, что накануне боя она сама попыталась со мной поговорить, но в меня как будто бес вселился. Что и кому я хотела доказать? Ладно, ладно. Ты прекрасно знаешь, что и кому.

Я непроизвольно поморщилась, вспомнив, какую высокопарную хвастливую чушь несла ей, хотя в нормальном состоянии и на выстрел бы не подпустила того мерзкого типчика с его разглагольствованиями. Да, мы так и не стали подругами, но всегда уважали друг друга. А теперь, после всего того, что я ей наговорила…
В какой-то момент ей просто надоело слушать, и она ушла, а я осталась допивать в одиночестве… Вернее, не в одиночестве… какое уж одиночество в ночном клубе…

Что ж, итог закономерен. Это было не столько больно, сколько обидно. И ужасно унизительно. Я валялась у ее ног на арене, в беспощадном свете софитов, под крики, свист и улюлюканье, и не было сил даже облизать горевший на развороченных губах песок, а она неотрывно смотрела на меня, и в какой-то момент в ее взгляде последним ударом мизерикордии промелькнула всепонимающая жалость. Это было свыше моих сил…

------------------------

Со дня смерти деда прошло уже без малого пять лет. Слава ками, тему свадьбы мы тихо замяли. Вначале помолвку отложили из-за траура на полгода (на неопределенное время:)…); потом у нас никак не получалось совпасть во времени и пространстве, чтобы обсудить детали и выбрать время и место; потом Казутака в какой-то непонятной ситуации лишился глаза, долго лечился и восстанавливался после лечения; потом…

В общем, мы не горели желанием поднимать эту тему, а родственников, могущих об этом напомнить, у нас с ним не было. Только Ория Мибу неодобрительно качал головой и настойчиво твердил, что воля умершего священна, но мы насели на него с двух сторон, и он, в конце концов, если и не смирился, то хотя бы замолчал.

Тем более что в завещании деда, как ни странно, о нашем браке не оказалось ни единого слова. Мураки Юкитака просто делил все поровну между Сакураиджи Укё, единственной дочерью его близких друзей, и своим единственным внуком и кровным родственником Мураки Казутакой. После оглашения завещания я поймала себя на мысли, что дед даже оттуда умудрился просчитать и переиграть нас всех, вместе взятых. Старый паучище оказался верен себе… и нам. Мои губы сами расползались в счастливой улыбке, сердце пело. Свобода!
- Похоже, старик предвидел и такой вариант развития событий. Как же он любил оставлять последнее слово за собой, - раздался бархатный шепот прямо над моим ухом.

Я резко обернулась. Меня здорово нервировала эта его недавно возникшая особенность появляться совершенно бесшумно и в самый неподходящий момент. Несколько мгновений на губах у Мураки играла шалая мальчишеская улыбка, здоровый глаз сиял.
- И надо признать, ему это неплохо удалось, нэ?

Хорош, ничего не скажешь. Даже в строгом черном костюме, и с приличествующим уже случаю выражением лица. На минуту мне стало почти обидно - что я, монстр какой, что он так радуется избавлению от нашего брака?

…Больше всего меня бесила покровительственная усмешка, не сходившая с красивых тонких губ. Я бы дорого дала, чтобы стереть ее. Любой ценой.

Когда в фамильном ресторане Ории Мибу «Ко Каку Рю» появлялся Мураки Казутака, я как бы прекращала существовать. Нет, я могла присутствовать, что и делала, с какого-то момента исключительно из вредности и чтобы не дать им остаться вдвоем, но… меня замечали не больше, чем назойливое насекомое, которое по какой-то неведомой причине невозможно прихлопнуть. Или любимое душевнобольное дитя, на тебе, детка, леденец, иди, поиграй в манежике, пока дядя доктор разговаривает с мамой. Ага. Как же. Не дождетесь. Я бесилась все больше и больше, как никогда ранее ощущая собственные ненужность и бессилие. А ночью крутилась на обычно удобном футоне, напряженно прислушиваясь к звукам из соседней комнаты, где спал Ория. Но все изменилось в одночасье.

В тот вечер Казутаку срочно вызвали в больницу, и я опять попыталась поговорить с Орией. Сплошное разочарование. Нет, он все терпеливо выслушал.
- Укё, девочка, не проси невозможного.
- Но почему???
- Я тебе ТАК противна?
- Глупая. Если бы это было возможно в принципе… Ты мой друг, и наверняка ты была бы единственной… Но ты, как никто, знаешь лицо моей судьбы. Я ничего не могу изменить.
- Ты просто не хочешь! Тебе плохо рядом с ним! Он не любит тебя, и никогда не любил! И…

Меня заткнул только росчерк пронзительной боли, полыхнувший в его глазах. Ория отвернулся и молча уставился в закат. Как же он был близок и как бесконечно далек! Я вдыхала чуть пряный аромат его кожи, волосы его почти касались меня, я почти слышала стук его сердца, но это ничего не меняло. Мы навечно были разделены трещиной. Расселиной. Бездонной пропастью. Пропастью с именем Мураки Казутака. В горле скапливались едкие обжигающие слезы. Я чувствовала, как мой мир стремительно уменьшается, перед тем как окончательно исчезнуть, ведь сейчас я своими руками лишила себя последней надежды.
Не выдержав, я сбежала, с такой силой толкнув створку фусума, что та чуть не вылетела из пазов. Ория Мибу так и не обернулся.

Проворочавшись полночи, я отчаялась заснуть. Но безумная усталость постепенно брала свое, и в какой-то момент на смену обжигающему отчаянию пришло холодное безразличие. Радуясь временному облегчению, я погрузилась в сон.

….Голос… Я опять находилась в том странном месте, где мы очутились в день смерти деда и Ории. Я не сомневалась, что Ория Мибу умер в тот день, когда я убила его. Сейчас это казалось правильным и логичным. И… заслуженным. Мысль была четкой и кристально ясной. Я попыталась отогнать ее, но она возвращалась с навязчивостью попрошайки.
Голос… кто-то звал меня, настойчиво и монотонно…. Я побрела сквозь туман, вслушиваясь. Я ошиблась. Это был не зов. Где-то совсем рядом спорили два голоса…

- Я же говорил, что вернусь. И потом, я обещал Вам миллион роз. Этот прекрасный сорт называется «Королева Элизабет»…
- Какое мне дело до сорта??? И потом - это мир мертвых!! Мураки, ты же смертный человек!!!
- Очаровательно. Вы все еще считаете меня простым человеком? Я так рад…

- Цузуки -сан…Сколько же всего я хочу сделать с Вами, Цузуки –сан… Хочу вызвать слезы на Ваших глазах.. подарить наслаждение… хочу показать Вам то, что никто раньше не видел… Вы будете только моим…

- …Люди? Марионетки! Что они могут, что значат? Небольшое усилие, крохотный эксперимент - и он почти уничтожил ее, а она чуть не убила его в ответ… и это всего лишь побочная часть моего нового знания. Может быть, я подарю им жизнь, может быть, смерть. Но моя истинная цель - не они, а ты…
Голос говорящего звенел почти сумасшедшим торжеством.

- Ты? Так это ты натворил?! Что ты о себе возомнил, Мураки?! Ты не можешь вносить записи в Книгу Смерти!!! Я тогда весь Сёкан на ноги поднял, расследуя это происшествие… Они же твои друзья, я и подумать на тебя не мог…
Во втором голосе теперь явственно слышались испуг и отвращение.

- Дружба? Еще скажи «любовь»! Все это химеры перед знанием. После того как, прочитав дневники деда, я обрел свое предназначение, мне больше нет дела до людских слабостей. Хотя тогда я… перестарался. Первый раз всегда так неопрятен, нэ? Но как же человек отвратительно податлив: подчиняя волю и действия своему разуму, он никогда не задумывается о том, кто и куда ведет его разум…

Наверное, голоса продолжали свой спор и дальше, но я больше ничего не слышала. Я пыталась уместить в себе откровение, свидетелем которого стала. Но это оказалось невозможным для маленькой души Укё-тян, наполненной химерами. Целую вечность я находилась в этом внемирье, пока они поочередно превращались в пепел - любовь, дружба, жалость, совесть, выжигая новые границы и освобождая место новым, доселе неизведанным ощущениям.

Я проснулась, пробуя их на вкус: безапелляционная уверенность, сводящая скулы пронзительной кислотой, полынная горечь грубой силы и ненависть, безвкусная как аква тофана, обжигающая как лед. Ненависть черной пеленой поднималась из потаенных глубин души, и я с облегчением позволила ей поглотить себя. Наконец-то я была свободна! Я лелеяла это чувство, подобное смертельно опасной ядовитой змее, ждущей своего часа. Я больше никуда не торопилась. Мое время еще не пришло…

----------------------------------------

Зыбкую границу между завершением ночи и наступлением утра Ория Мибу любил. Только в это время он был предоставлен сам себе, собственным мыслям и желаниям. Можно было ненадолго расслабиться, снять безупречную фарфоровую маску, не отдавать приказы и не подчиняться, не предугадывать мысли и не провоцировать поступки, ежесекундно просчитывая ходы. Игрок отдыхал, шахматные фигуры спали.

Но сегодня все было иначе. Вольно или невольно, слова Укё задели сильнее, чем хотелось. Не любит и никогда не любил… Что ж, для кого-то похоже на правду, возможно, даже правда…. Но этот (эта) кто-то не хочет (или не может!) понять главного - оживить мраморную статую способна только истинная любовь. Единственный смысл жизни - самому наполнять смыслом каждый день, чего бы тебе это не стоило; истинная любовь - когда любишь ты, как бы больно это ни было…

Сердце Ории Мибу давно привыкло к боли… и как же невыносимо иногда оно болело! Вот как сейчас, например; но тренированное тело уже начало выполнять незамысловатую дыхательную гимнастику, восстанавливая сбитое дыхание и покачнувшееся душевное равновесие.

Ория наконец расслабился, и мысли опять потекли своим чередом. Пожалуй, он все-таки слишком строг к подруге. У нее сейчас тяжелый период. Наверное, поэтому он и поселил ее после травмы у себя, хотя сам не вполне понимал причины своего поступка. Как ни странно, ее внимание льстило (губы скривились в горькой усмешке), хотя Ория давно привык воспринимать Укё как непременный атрибут собственной жизни - сначала как подругу детства, потом как невесту Мураки. Ревности при мысли об их свадьбе не было совершенно, интуитивно Ория Мибу всегда знал, что этот брак невозможен. Да, пожалуй, сегодня он будет менее суров, пригласит ее… куда-нибудь. Ория невольно поморщился, красочно представив, каким восторженным визгом будет сопровождаться это его предложение, и обреченно вздохнул. Почему глупая девчонка не понимает, что стала бы значительно интереснее, если бы вела себя иначе? Не ластилась, не заглядывала бы в глаза, как собака, которую не берут на прогулку. А так ни азарта, ни тайны, ни куража… обыденность… скука.

Сзади раздался еле слышный шорох. Ория напрягся: он был уверен, что еще мгновение назад дом спал мертвым сном. Он знал наизусть скрип каждой половицы и отличал шорох каждой фусума; он мог поклясться, что стоящий сейчас в темноте за спиной не пришел тем единственно возможным путем, что вел из дома к этой беседке. Легчайшая улыбка тронула идеально очерченные губы; происходящее становилось интересным. Ория Мибу неслышно вздохнул… и в следующий миг сверкающее острие катаны легко коснулось груди Укё.

Ее лицо неясным пятном белело в сумраке коридора, дыхание оставалось спокойным, тело было безупречно расслаблено. Фехтовальщик невольно оценил диспозицию. Расслабившись и опустив оружие, Ория шагнул в сторону, пропуская девушку во дворик.
- Укё-тян, почему ты не спишь?
- А почему не спишь ты, Мибу-сан?
- Жена самурая никогда не отвечает вопросом на вопрос, Укё-тян.
- Жена самурая- не мой удел, Мибу-сан.
- …И никогда не противоречит, Укё-сан.
- Я запомню, Ория-сан.


«… Проклятье, что же такое происходит? Этот хитрый взгляд сводит меня с ума…. в буквальном смысле слова. Почему она смотрит так, как будто что-то знает? Я был очень осторожен. О моих визитах в дом деда не знает никто. Да, каюсь, это НАШЕ наследство. Я обязан был взять ее с собой. Я - обязан? Никогда и никому… и менее всего ей. По какому праву он пытался навязать мне ее? Проклятый старик… с каким бы наслаждением я убил бы его сам, если бы он не умер… хотя так просто ему от меня не скрыться, я все равно найду его..»

Брови Мураки Казутака поднимались все выше и выше по мере того, как он читал странную записку, найденную на своем рабочем столе в начале смены. Когда он уходил вечером из кабинета, стол был девственно чист. Кабинет закрывался на замок, сделанный по спецзаказу в единственном экземпляре - Мураки всегда ревностно хранил свои научные тайны, а последние результаты исследований с применением методик деда вдвойне того стоили… Ключ от замка он тоже всегда носил с собой, никому его не доверяя. Только Ория Мибу мог иметь доступ в эту святая святых, но он никогда не горел желанием посещать кабинет и лабораторию.

…Измятый надорванный лист, прыгающие буквы, лезущие вкривь и вкось строчки. От записки явственно веяло безумием. Мураки вздохнул, достал из шкафа пару тетрадей с историями болезней и педантично стал сравнивать. Да, сомнений не было - это его почерк. Мураки задумался. Он больше не мог игнорировать факт, что с ним в последнее время происходит что-то странное. Больше всего настораживали провалы в памяти. Это всегда случалось внезапно. Правда, после них сознание было особенно ясным, и мозг работал исключительно эффективно. Именно так Мураки Казутака нашел несколько ключевых поворотных точек, и сейчас эксперимент по созданию человеческого клона шел с особой интенсивностью…

Не время выпадать из колеи из-за физической немощи! Но один он, похоже, не справится. Хотя… это позже. А пока что обычный рабочий день - нужно успеть все; и еще немного.

Наверное, больше всего в Ории Мибу он ценил способность делать то, что необходимо, не удивляясь и не задавая вопросов. Ну, после свойства быть домом, куда он не мог не возвращаться, где бы ни находился и что бы ни делал. Единственным его домом на этой земле. Вот и теперь - всего лишь пять минут назад он стоял на пороге спящего «Ко Каку Рю», и встрепанный слуга бежал будить хозяина, а сейчас ночное такси уже мчит их по пустынным улицам Киото, и Мураки с благодарностью думает о том, что Ория с момента пробуждения не сказал ему ни единого слова.
И еще о том, что скорее проглотит язык, чем когда-нибудь признается, о чем он думал только что, глядя на спокойное лицо друга.

Они быстро идут по пустым коридорам ночного университета Шион, и только звук их шагов гулко отражается от стен. Лифт ночью обесточен. Первый этаж, цокольный, нулевой, минус первый, подвал. Стоп. Ниже спуститься невозможно. Тупик. Простая белая дверь без табличек и надписей.

В лаборатории пусто, тихо и темно, воздух пахнет озоном. Мураки не нужен свет. Он уверенно протягивает руку в темноту, и в следующий миг в руках Ории оказывается старая картонная коробка, перевязанная бечевкой. Тяжелая и как будто… живая.
- Если я не вернусь или что-то случится. Ори, помоги мне. Ты должен взять и сохранить это.
- Нет.
- Не глупи. Я не собираюсь умирать прямо сейчас. Ты единственный, кому я доверяю.
- Ты опять мучаешь меня. Почему ты не можешь остановиться? Зачем тебе все это нужно?
- Это как вызов. Ты же всегда понимал меня без слов, кои. Что изменилось?
- Ты.
- Я прежний.
- Нет.
- Не важно. Даже если ты прав, ты же все равно любишь меня, нэ? Поэтому сделаешь все так, как я тебе скажу.
Мураки Казутака силой вкладывает электронный ключ от лаборатории в ладонь Ории Мибу и сжимает его пальцы.
- Кто и когда придет к тебе за этим ключом - не знаю. Держи его у себя до последнего, а потом… отдай. И останься в живых, кои.

--------------------------------------------

- Укё, не в моих правилах давать советы, но на твоем месте я бы задумался, чем заниматься дальше.
Ория Мибу аккуратно отложил в сторону хаcи и деликатно промокнул губы, а у меня моментально застрял комом в горле нежный намагаси.
- Я тебе мешаю?
Ох, ну где же моя голова!!! Нашла что спросить. А вдруг он ответит «да»?! Интересно, что я тогда буду делать…

Но, похоже, экзекуция откладывалась - Ория Мибу приступил к чайной церемонии. Теперь хоть из пушек пали - пока не закончит… Я немного расслабилась и приготовилась наблюдать самое прекрасное зрелище - «чайное действо утром» в исполнении мужчины всей моей жизни.

Не скрою, подспудно я давно ожидала чего-то подобного с его стороны. Или хотя бы расспросов, что со мной и почему. После той странной ночи что-то во мне необратимо изменилось. Да, я по-прежнему посещала тренировки, правда, больше в качестве наблюдающего - врач настоятельно рекомендовал еще какое-то время воздержаться от нагрузок. Юка безмолвно взяла мою группу, ничуть не пытаясь при этом умалить мой авторитет и выказывая все признаки надлежащего уважения. Первое время я ревниво наблюдала за тренировками девчонок под ее руководством, потом ревность ушла. Потом ушел интерес. Если учесть, что это было единственное, чем я серьезно занималась всю сознательную жизнь, последствия могли быть катастрофическими. Дело было даже не в деньгах - дед оставил мне достаточно для безбедной жизни.

Дед… Я с раскаянием подумала, что после похорон так ни разу и не побывала в его доме. Я так боялась окончательно поверить в его смерть, что трусливо сложила на Казутаку все заботы и хлопоты, в том числе связанные с имуществом и наследством. Хотя… Зная своего несостоявшегося жениха, я почти уверена, что там уже давно живут чужие люди.

Тем не менее, когда после завтрака я решила проехаться по магазинам, в какой-то момент руки сами повернули руль в сторону неприметного переулка, где стоял дедов дом. Эта сонная улочка когда-то бурлила жизнью - дед был уникальным хирургом и неврологом, держал собственный частный госпиталь. Пациенты к нему ехали со всей Японии, ждали очереди годами. Сейчас там стояла просто звенящая тишина. Дом и двор казались ухоженными, но… никаких признаков жизни. Странно. Я коснулась калитки. Качнувшись, та открылась с пронзительным скрипом. Я осторожно зашла во двор и огляделась. «Если что - извинюсь и представлюсь дальней родственницей прежних хозяев»,- решила я с нервным смешком.

Холл встретил меня полутемной прохладой. Едва уловимо пахло озоном и еще чем-то очень знакомым. Прошедших пяти лет как ни бывало! Ноги уже несли меня вверх по лестнице. Ощущение родного присутствия было таким сильным, что я почти услышала знакомое покашливание. Тут же тоскливо заныло сердце, защипало глаза. Да, я была абсолютно права в своем нежелании приходить сюда. Зачем только я это сделала?!

Ну, коли уж пришла… Немного успокоившись, я прошла по второму этажу, заглядывая во все двери. Вот в этой комнате я всегда останавливалась, когда приезжала погостить. Здесь был кабинет, а в этом зале - гибрид тренажерного зала и малой библиотеки: дед настойчиво читал мне вслух, пока я старательно качала мышцы и никуда не могла деться от образовательного процесса…

Чем больше я бродила по дому, тем хуже мне становилось. Было во всем этом что-то неправильное. Пять лет слишком большой срок. Для отсутствия перемен. Но почему-то новые хозяева так ничего и не тронули. Я опять вернулась в тренажерный зал. Этого просто не может быть! Отодвинутый стул, небрежно брошенное на скамью полотенце. То самое, подаренное мне дедом на день рождения. Книга, распластанная на письменном столе рядом со стопкой старых тетрадей корешком вверх. Сейчас я была более чем уверена, что именно эту книгу он читал мне в последний раз. Я не рискнула присмотреться и прочитать ее название… Казалось, те, кто находился здесь только что (мы с дедом???), почему-то поспешно покинули комнату, но вот-вот вернутся обратно….

Снизу послышался шорох. Похоже, кто-то вошел в дом и теперь поднимался по лестнице на второй этаж. Я в панике заметалась по залу, чувствуя себя… хуже некуда. Нежелание оказаться застигнутой в дурацкой ситуации требовало выйти навстречу пришельцу и объясниться, но совершенно иррациональный страх вопил во мне, в итоге заставив отступить в проем между книжными стеллажами и притаиться там.

Дверь отворилась, и в зал вошел Мураки Казутака. Слава ками! Уж его я не спутаю ни с кем. Я облегченно перевела дух и собралась выйти из своего убежища с шуточным возгласом, но в следующий момент я увидела его лицо. Это был кто угодно, но только не Казутака!!! При полном и абсолютном внешнем сходстве это был совершенно другой человек. Я могла в этом поклясться. Искусственный глаз зловеще вспыхивал сквозь растрепанную челку, здоровый кипел ледяным серебром, на лице змеилась без преувеличения дьявольская улыбка. Двигался он плавно и стремительно, словно огромная анаконда. Погрозив кому-то рукой в перчатке, присел и начал что-то чертить на полу.

Меня охватило неописуемое ощущение, как в том случае с Орией. Я узнавала… и не узнавала. По спине стекал холодный пот. Я чувствовала неотвратимое приближение чего-то кошмарного. Внезапно снизу послышался каскад резких царапающих нервы звуков – зазвенело разбитое стекло, что-то грохнуло и обрушилось в нижних комнатах так, что задрожали стены. Двойник Мураки поднял голову, одним стремительным движением встал с колен и вышел из комнаты. «Мне плевать, увидит он меня или нет, но второго такого шанса у меня уже не будет», - мысль билась в голове вспугнутой птицей. Я рванулась к двери. На краткий миг меня окатило злостью - какого черта???.. и словно в ответ я ухватила самую верхнюю тетрадку из стопки. Засовывая тетрадь за пояс, я скользнула взглядом по тому месту, где только что находился двойник Мураки. На полу мелом была начата какая-то странная геометрическая фигура, рядом с ней лежала фотография. Это была очень старая фотография, но человека, изображенного на ней, я узнала бы из тысячи. Это был Тсузуки Асато, тот самый спасший нас с Орией шинигами сектора Кюсю, но в каком виде! Изможденный облик, заострившиеся черты лица, погасший взгляд. Перебинтованные кисти рук, на бинтах темные пятна. Он лежал на кровати, одетый в подобие больничной пижамы, и, похоже, готовился отдавать концы. Фотография была подписана бисерным дедовым почерком: «8 января 1925 года. Тсузуки Асато, 25 лет. После очередной попытки самоубийства впал в кому».

Это было уже слишком. Меня начало трясти. Приступы необъяснимого страха сменялись эйфорическими приливами. Любое движение давалось с невероятным усилием, я как будто двигалась в толще воды. До сих пор не понимаю, как мне удалось выбраться из дома, завести машину и уехать. В себя я пришла только на какой-то незнакомой улочке. Слава ками, прямо передо мной призывно светилась вывеска известной сети фаст-фуда, возвращая мне рассудок и реальность. Благодарно ухватив из рук официанта кружку с кофе, я наконец-то сумела вдохнуть и почувствовать собственные ледяные пальцы. После первого глотка потихоньку отпустило, я раскрыла свой трофей и приступила к чтению.

«Укё, если ты сейчас читаешь эти строки одна, то это означает, что все пошло по наихудшему сценарию развития событий. Умоляю тебя только об одном - не предпринимай ничего, многократно не обдумав, и не вступай в открытое противостояние. Сейчас это очень опасно для всех вас, включая Асато и Орию. Забери то, что тебе причитается, из домашнего храма. Распорядись этим правильно. К дому больше не приближайся. Это ваш,- и мой,- последний шанс. Девочка моя, я могу только надеяться на лучшее. Простите меня, дети. Укё, я…»

Дальше шел только неразборчивый росчерк. Опять защипало глаза. Ничего не понимаю… и не хочу понимать! Что же ты такого натворил, дед?! И как это, интересно, я найду то, «что мне причитается»? Придется вернуться еще раз. Понять бы, о чем хоть речь идет. Я задумчиво допила кофе и перевернула страницу…

В тот вечер я еще раз посетила дом деда, вернее, его домашний храм. А потом жестоко напилась. Так, как давно себе не позволяла. Бедняга Ори! Он втащил мое бессмысленное тело в комнату и сгрузил на футон. Честное слово, я бы на его месте пнула себя куда-нибудь посильнее! А он даже сомнительное удовольствие меня волочь никому не передоверил.

Проснулась я с шикарным похмельем и роскошным камнем на душе. Как же мне хотелось, чтобы все произошедшее было сном! Мечты, мечты… Я мрачно взирала на пару странных вещиц, оставленных мне дедом. Ох, похоже, он был явно не лучшего мнения о моих умственных способностях: первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошла в храм - пришпиленный на дверь квадратик плотной бумаги с подробной инструкцией. Чтобы уж наверняка…
Так. Хватит предаваться самобичеванию. Лучше подумай, что тебе делать с ЭТИМ.

Я неуверенно взяла кисть и поразилась удивительному ощущению. На меня внезапно накатила чужая… эмоция? Не знаю, как это правильно описать, но я чувствовала, что в моей руке не неодушевленный предмет, а живое существо. Замершее на мгновение и принюхивающееся… ко мне? Я ощущала легкое покалывание в кончиках пальцев, странную еле уловимую пульсацию. Вдруг кисть своевольно дернулась и резко ткнула в листок бумаги. Честное слово, уж к этому действию я не имела никакого отношения! Я отбросила ненормальный предмет, как ядовитое насекомое, чуть не заорав от ужаса.

Фу, привидится же такое! Кисть безвольно лежала на середине комнаты, не подавая, естественно, никаких признаков жизни. Такая маленькая и несчастная. Мне стало стыдно. Я подняла ее и покачала в ладонях. Ничего. Разве что материал очень приятный на ощупь. Дерево? Камень? Ну не пластик же, в самом деле. На вид она выглядела старше, чем фамильные хаси Ории. Кость? Возможно. Перед моим внутренним взором тут же поплыли яркие картинки из вчерашнего утра, полные спокойствия и умиротворения (чёрт!): палочки в тонких смуглых пальцах, блестящие, как отполированная слоновая кость, и такого же теплого сливочного оттенка; волосы цвета горького шоколада, заброшенные небрежным движением на спину и стекающие по плечу; мимолетная обжигающая полуулыбка; изящное, обманчиво хрупкое запястье, выглядывающее из черного шелка рукава подобно бутону диковинного цветка; в каждом движении – неподражаемый аристократизм самурая и грация хищного зверя, такого прекрасного и опасного.

Когда я очнулась, передо мной лежал лист бумаги с вполне узнаваемым портретом, выполненным в стиле моих любимых манга.

«Укё, я оставляю тебе кисть и тушечницу. Эти артефакты были созданы для трансформации реальности. Сейчас вы разобщены и не можете найти общий язык, а в игру уже вовлечены силы более мощные, чем те, с какими вы могли бы совладать, даже будучи едины. Но в битве энергий реальность изменяет тот, кто наблюдает и не вмешивается. Тот, кто обмакнет кисть в тушечницу и начертит знак на свитке, станет каллиграфом, переписывающим миры. Если ты воспользуешься предметами силы отстраненно, но с любящим сердцем и ясным умом, то сумеешь восстановить изначальное положение вещей. Они сами подскажут тебе, что и как делать. Но помни: зеркало должно оставаться незамутненным, иначе искаженное поглотит предначертанное…»

- Ори, ты мне нужен.
- Слушаю тебя, Укё-тян.
- Вернее, я хочу с тобой посоветоваться. Ну, я не в том смысле, ты мне всегда нужен, но сейчас…
- У тебя что-то случилось, Укё-тян?
- Нет. Да. Ну, в общем, я решила, что мне нужно уехать. Ненадолго. Подумать. Ну, ты же все понимаешь!!!
- Я понимаю. Уезжай. Ты уже решила, куда ты хочешь?
- Да. Нет. Не знаю. Наверное, Прага?
- Древняя столица европейской магии? Мудрый выбор.

Никакой не мудрый. И даже не выбор. И магия здесь не при чем. Мне всего лишь пронзительно захотелось туда, где каких-то пять лет назад я была беспечно счастлива, где мне не нужно было принимать решения и нести ответственность, страдать от неразделенной любви и терзаться несбыточными мечтами. Туда, где каменные мостовые Старого Города помнили мои reel и разбежки. Возможно, там я смогу найти себя вновь?

-------------------------------

В Японию я вернулась примерно через полгода. Берлин, Вена, Париж, Амстердам, Рим, Прага - классический «Wonder Jahr» вырвавшегося на свободу недоросля. Как я и надеялась, свежий ветер Влтавы выдул из моей головы всяческую ерунду - на таком расстоянии все проблемы казались надуманными и смешными. Кроме того, приехала я с определившимися планами на собственное будущее - по крайней мере, я очень на это рассчитывала. С удивлением обнаружив в Европе культ манги и аниме, я вернулась почти что мангакой, с придуманным звучным именем и готовой историей. Как это получилось? О, эта история заслуживает отдельного рассказа; здесь же скажу только, что в Праге (магическое сердце Европы, однако!) я познакомилась со всякими смешными ребятами, ищущими разнообразные магические бонусы - силу, власть и прочие артефакты. Свои же артефакты я к тому времени постаралась засунуть в… в общем, далеко.

Как ни странно, в этой разношерстной компании оказалась пара-тройка удивительно трезво мыслящих психотерапевтов, с помощью которых я практически избавилась от большей части собственных проблем. В частности, посредством рисования. Я начала, втайне издеваясь над собственной глупостью, и… увлеклась. Наше мучительное танго для троих длиною в жизнь сначала чувствительно отболело, но потом переложилось на бумагу, а вскоре и вовсе принялось обрастать разнообразными выдуманными подробностями. Да так резво, что мне в какой-то момент даже захотелось похулиганить. Так, бедняга Мураки под моим шкодливым пером обратился в архизлодея со специфической личной жизнью (хе-хе…), оставаясь, впрочем, харизматичным красавцем (жалко мне, что ли!), а вот Ория… Эх! Я старательно избегала темы их взаимоотношений в манге, оставив лишь несколько лаконичных нейтральных картинок, но уши, фигурально выражаясь, все-таки торчали…

Оставался какой-то пустяк - нужно было получить признание широкой японской общественности. То бишь, напечататься. Перед окончательным отъездом из Европы, набравшись храбрости, я отослала по электронной почте свои эскизы и сюжет в известное токийское издательство, специализирующееся на подобной литературе, и с замиранием сердца отправилась домой, в Киото.

…Звонок из Токио, такой долгожданный, все равно застает врасплох. По-спортивному быстрые сборы; усилием воли гашу панику, которая, зараза такая, все время пытается вылезти наружу; прощальное пожатие руки, подбадривающий взгляд Ории. Я лихо подмигиваю ему, усиленно делая вид, что мне все равно. Мураки скучающе смотрит в сторону - за пять минут до моего выхода из дому он возникает в дверях с какой-то книгой в руках и теперь всем видом показывает, что ждет, не дождется моего отъезда, отвлекающего Мибу-сан от значительно более важного события - общения с ним, любимым.

Я держу в руках новенькую, пахнущую свежей типографской краской мангу, и никак не могу отделаться от ощущения, что все это происходит не со мной. Почувствовав деликатное прикосновение, оборачиваюсь. Рядом застенчиво топчется молоденький издательский курьер. Увидев мой вопросительный взгляд, он тут же бегом срывается с места. Ничего не поделаешь - приходится догонять.

Похоже, конёк хозяина этого кабинета - стерильная стильность. Белоснежные стены с абстракциями, от которых на расстоянии веет восьмизначными суммами, белоснежные же кожаные кресла. Из одного из них навстречу мне упруго поднимается сухощавый щеголеватый немолодой мужчина. С указательного пальца его левой руки хищно подмигивает крупный переливчатый опал. Какой-то нетипичный камень для мужского перстня…

- Неплохо, совсем неплохо. Я надеюсь, гонорар Вам выдали? Первый тираж уже распродан, так что продолжайте. А Вы талантливая художница, моя дорогая! Но явно любите плохих…хм… мальчиков, нэ? Как его там, Мураки? Ведь это же Ваши юношеские… мечты, хе-хе. Ну, не смущайтесь, это так прекрасно! Но хотелось бы посочнее, поэпичнее… погрязнее, в конце концов! Наш с Вами читатель находится в пубертатном возрасте, так что нужен запретный плод! Побольше… отношений, если можно так выразиться. Почему у Вас так мало интимных сцен? Яой и хёнтай сейчас в моде, тем более что этот Ваш самурай - как его там, Ория? - влюблен в главного героя. Не влюблен? Все в Ваших руках. Покажите их страсть, в конце концов! В общем, побольше секса, и я думаю, что мы сможем сотрудничать долго и плодотворно.

Он благосклонно кивает, показывая, что разговор закончен, и я тороплюсь удержать остатки его внимания.
- Но я вижу это иначе! Я думаю, что Мураки должен влюбиться в Тсузуки.
- В этого сладкоежку- недотепу? Укё-сан, ну что Вы как маленькая, честное слово! Чем он может привлечь рокового красавца? Ваш Мураки явно не принадлежит к отцовскому психотипу! А вот с этим Вашим самураем,- как его, Ория? - он составил бы чудный садо-мазохистский тандем. Так что советую Вам хорошо подумать над сюжетной линией, моя дорогая. Поверьте мне, через эти руки прошло столько начинающих авторов… Иногда муза просто обязана смирять свою фантазию. Психология, психология и еще раз психология! Иначе, как там говорил какой-то русский? «Не ве-рю!» А мы же хотим печататься дальше? Хотим-хотим… этот яд еще никто не переживал…

На прощание мне достается покровительственный хлопок по плечу.
- Увы, у меня еще масса дел. Так что с нетерпением жду продолжения… в обозначенном ключе. И не тяните! Читатель что дитя малое: его нужно развлекать и занимать постоянно, а не то пропадет интерес… или того хуже - переключится на конкурента! А оно нам надо?

------------------------------------------

Обратный рейс перенесли, и в аэропорт Осака мой самолет прилетел значительно раньше. Я не стала будить Орию, решив добраться самостоятельно. Опять же, сюрприз…

Ресторан семейства Мибу «Ко Каку Рю» был одним из старейших и красивейших зданий в Киото. Отпустив такси, я на несколько минут задержалась у входа во внутренний дворик, залюбовавшись утренним домом. Казалось, что время давным-давно почтительно остановилось на этом пороге, не пуская извне современную суету, таким невыразимым покоем веяло от древних стен. Двор был пуст, лучи бледного ноябрьского солнца поочередно вспыхивали то на оконных стеклах, то на поверхности пруда, превращая темную волнующуюся воду в расплавленное текучее золото, прохладный ветерок шаловливо ерошил деревцам их сильно поредевшие, но все же тщательно ухоженные желто- алые кроны. Сейчас я чувствовала себя школьницей, вернувшейся в любимый дом после многих лет, проведенных вдалеке…

И когда только «Ко Каку Рю» успел стать для меня полным синонимом «домой»? Я как будто всю жизнь провела в этих стенах. А вот и моя комната. Сверкающая свежей побелкой (когда только успел? ведь я уехала позавчера!); новый свиток, новая икебана, букет… Букет?
- Ори!!!
Напрочь забыв о раннем времени, я с ликованием вылетела в коридор и наткнулась на непонятно откуда взявшегося непрерывно кланяющегося слугу.
- Господина нет дома, Укё-сан!
- Откуда в моей комнате это? - я ткнула пальцем в роскошный цветочный ворох.
- Хозяин принес его вчера вечером и велел поставить Вам в комнату, Укё-сан.
А потом прибыл Мураки-сэнсей, и они срочно отбыли. Куда и когда вернутся?
Мне не сказали, Укё-сан.

Естественно, мобильник Ории молчал. Полюбовавшись букетом и оставив посреди комнаты шикарный пакет из самого дорогого в Токио табачного магазина, я в растрепанных чувствах уселась за стол и с тоской воззрилась на письменные принадлежности. Рабочее настроение было потеряно. Собака- ревность вновь с упоением вгрызлась в мои внутренности, воображение рисовало картинки одну похлеще другой. Уехали вдвоем, в ночь, до сих пор не вернулись… какие могут быть дела ночью?! Нет, это явно не рабочий… сюжет…

Я схватила карандаш, первый попавшийся под руку лист и с остервенением начала резкими штрихами набрасывать контур обнаженной мужской фигуры. Гордо посаженная голова, прямой разворот широких плеч, тонкая талия, изящные кисти рук с удлиненными округлыми пальцами, узкие бедра, стройные мускулистые ноги, все то, что мне снилось бесконечными мучительными ночами… Тут мне пришлось остановиться, унимая собственную дурную кровь. Тенями и штриховкой я придала телу легкую смуглость и приступила к прорисовке головы.

Ниспадающие шелковым покрывалом темные волосы, брови вразлет, подобные крыльям летящей ласточки, нет, этот человек определенно вызывает во мне к жизни ущербную пародию на восточного базарного акына, уголки бездонных глаз слегка приподняты к вискам, точеный профиль, тонкие губы, тронутые надменной усмешкой. Надменной? О, нет…. Искривленные страстью и похотью, закушенные от боли. Капля крови стекает по подбородку, капли соленого пота на сияющей как драгоценность коже, рвущееся дыхание, тело бьется пойманной рыбой в жестких руках. Второй карающей тенью нависает над распростертым податливым телом, двигается в жестком ритме, сжимает сильными пальцами хирурга бедра партнера, оставляя синяки на нежной смуглой коже. Садо- мазо? Ну, если вы ТАК этого хотите, господин мой редактор… получите и распишитесь!

Звук холодного насмешливого голоса подействовал подобно ведру ледяной воды.
- Ты, как всегда, оказался прав, Мибу-сан! Девочка выросла… и созрела, нэ? Смотри, какие картинки рисует…

В следующий момент Мураки Казутака уже подносил лист с рисунком к здоровому глазу и пристально в него всматривался.
- Неплохо, совсем неплохо… С экспрессией все в порядке, а вот анатомия несколько хромает. Укё, тебе необходимо было вначале посоветоваться со мной, человек не может так выгибаться, есть скелет, есть мышечный корсет… Хотя… Ори, раздевайся!

Привезенный мной пакет с безумно дорогим курительным набором пинком был отброшен в угол, пиджак и галстук улетели в другую сторону. Мураки одной рукой расстегивал тугие пуговицы на рубашке, а другой стягивал с плеч Ории хаори.
- Помочь художнику - это святое! Как думаешь, друг мой, сумеем ли мы воспроизвести ЭТУ позу?
- Кои, зачем ты так?
Ория Мибу стоял неподвижно, не помогая и не сопротивляясь. Ловкие руки Мураки уже почти освободили его от одежды, а он неотрывно смотрел на меня, и я не понимала, что вижу в этой непроницаемой бархатной темноте.
- Нет, мой дорогой. Мне это безумно надоело, и я хочу все прояснить раз и навсегда.

Мураки стащил с Ории дзюбан, ловко развязал пояс хакама, и они с тихим шорохом упали на пол. Я не заметила, когда он успел раздеться сам. Хищно улыбнувшись, Мураки накрыл пах Ории ладонью и сжал пальцы. Я неотрывно смотрела на два прильнувших друг к другу прекрасных обнаженных мужских тела.
- Я никогда не отдаю то, что принадлежит мне. Ты поняла, Укё-тян? У тебя нет ни единого шанса. Не правда ли, мы прекрасная пара? Открою тебе секрет - он кончает молча, впрочем, как и убивает. Поэтому отредактируй выражение лиц. Смотри…

Рука Мураки ритмично задвигалась, все ускоряя темп. Мураки подмигнул мне, оскалился в безумной улыбке и буквально вгрызся в обнаженное плечо Ории. Я подалась вперед, намереваясь отбросить мерзавца в сторону, пока он не причинил Ории еще большую боль, но… полузакрытые глаза, прерывистый стон не оставили никаких сомнений. Меня опять не существовало в этой комнате, в этом мире для них двоих…

Ория Мибу вышел первым, не бросив на меня ни единого взгляда. Мураки Казутака задержался на пороге.
- Ты все хорошо запомнила, Укё-тян? У тебя нет ни малейшей надежды. Ни ма-лей-шей. И очень прошу тебя - не заставляй меня повторять это снова. Боюсь, что следующий раз тебе понравится еще меньше.
Он осуждающе покачал головой и скрылся в сумраке коридора.

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как затихли его шаги. Ох, никогда не думала, что бывает так больно. Я сидела не шевелясь, стиснув зубы, боясь расплескать эту кипящую отраву - она бы испепелила все вокруг. Мне не нужно было закрывать глаза- то, что я увидела, отпечаталось на их дне, как лицо убийцы на сетчатке убитого.

… От нежных прикосновений белоснежных цепких пальцев клонится гордая шея, на мгновение багровыми углями в золе вспыхивают и гаснут глаза, тело огромным котом податливо выгибается под ласкающей рукой; властная рука пропускает сквозь кольцо из пальцев роскошную косу и тянет ее вниз, заставляя голову откинуться и открыть для укусов - поцелуев беззащитное горло, язык прокладывает влажную дорожку от ключиц до солнечного сплетения и ниже, еще ниже… туда, где огонь разгорается медленно, но от него никуда не уйти… все залито багровым светом…как же здесь жарко и душно… мне не хватает воздуха… я задыхаюсь… любовь моя, прости меня за то, что я сейчас сделаю, но мне не оставлено выбора…зеркало разбито и ничего не отразит больше…наконец-то мое время пришло…

Кисть пляшет в руке как живая. Бумажная метель кружится вокруг и бессильно осыпается на пол. Рисую… и комкаю. Не то. Не так. И здесь ты мне не даешься! Ледяная, иссушающая, убийственная красота. Ненавижу тебя всеми силами своей души… и бессильно восхищаюсь. Да, ты прав - у меня нет шансов. Пока ТЫ жив. Я залью тебя своей болью, сожгу тебя своей ревностью. Под этим небом больше нет места для нас двоих. Нет места для нас…

С каждым штрихом меня покидают силы. Боюсь только одного - не успеть… и остаться в живых, один на один со своей никчемной жизнью, на долгие- долгие годы. Мир теряет краски одну за одной, превращается в черно- белый и очень холодный, и вместе с ним я медленно обращаюсь в лед. Прекрасно - нет боли, нет страха, нет ничего…нет покоя…

Я бреду бесконечными пустыми коридорами, тело налито свинцом, невозможно остановиться, невозможно догнать того, кто впереди… я не помню, кто я и как сюда попала, сколько времени я здесь нахожусь…и есть ли здесь время…и я…
Кто-то зовет… меня? Значит, я все-таки есть… «я не могу потерять и тебя тоже»… это не мои мысли… нет, мне это только послышалось… этого не может быть…

-------------------------------------------

Я очнулась от легких ласковых прикосновений. На этот раз сознание было ясным, я полностью пришла в себя. Чуть приоткрыв глаза, я попыталась посмотреть сквозь полусомкнутые ресницы. Ория Мибу гладил меня по голове, сидя рядом с кроватью. Так хотелось понежиться под этой лаской как можно дольше, не выдавая себя, боясь, что невольно подсмотренная нежность стыдлива и моментально исчезнет, как только я открою глаза... И было еще что-то. Я никак не могла понять, что именно. Что-то неуловимое…

Оказывается, все это время он говорил. Негромко, печально, сам с собой…или со мной?
- …даже если попытаться убежать от судьбы - она все равно неизбежно настигнет, но цена будет несоизмеримо высока. Я попробовал ускользнуть, хотя мог либо выбрать кого-то из вас, либо на равных принять обоих сразу. Я бы смог. Ведь и ты, и он все равно от меня никуда не делись бы, стоило лишь пожелать (невеселая усмешка).

Не выдержав, я распахнула глаза и рывком села на кровати.
- Ори??? Мураки… Что-то с ним?… Он жив или….
- Да, Укё. Его больше нет.

Ория Мибу рассказал мне, что вечером того же дня (когда я, увидев их вдвоем и сгорая от ревности, раз за разом уничтожала на своих рисунках того, кто, как мне казалось, был неодолимым и единственным препятствием к моему счастью) в университете Шион - там, где находилась лаборатория Мураки Казутака, - случился пожар. Пламя оказалось каким-то особенным, слишком сильным и жарким, так что его не удалось потушить даже объединенными силами нескольких пожарных расчетов. Экспериментальный блок университета выгорел дотла. Не осталось ничего. Похоже, как раз в это время шла завершающая стадия эксперимента, и в лаборатории находился сам Казутака и с ним еще кто-то. То ли ассистент, то ли какой-то пациент, которому Мураки почему-то решил продемонстрировать свои успехи. Я не сомневалась, что это был успех, ведь болезненно самолюбивый и стремящийся быть во всем безупречным Казутака не позволил бы присутствовать чужаку, не будучи абсолютно уверен в результате. Но это означало, что оба они…Мне моментально стало дурно при мысли о том, какая смерть их настигла…

- Укё, я далек от мысли, что в произошедшем есть что-то противоестественное, но я хочу понять…
Я затравленно вцепилась в подушку. Это был конец. В руках Ории находился мой приговор - несколько скомканных листов, на которых я вновь и вновь рисовала гибнущего Мураки, и никакая смерть для него в тот момент не казалась мне чрезмерной. Хотя бы потому, что сама я не очень-то рассчитывала выжить (могу поклясться - собственную смерть я нарисовала очень добросовестно!). И, несомненно, объятый языками пламени, он получился лучше всего… Я не выдержала и зажмурилась.
- Ори, я не знаю, как тебе все это объяснить…

Молчание повисло между нами. Он не предпринимал никаких попыток помочь мне, а я из-за нарастающей паники никак не могла собраться с мыслями. В полном отчаянии я умоляюще взглянула на него.

Ория Мибу смотрел строго и печально. Я, наконец, поняла, что изменилось - его взгляд был мертвым, а искрящиеся яшмовые глаза стали подобны тусклым и безжизненным кускам бурого угля.

Это было настолько невыносимо, что у меня разом заныли все нервы, зубы и давно зажившие травмы. И тут наконец-то меня осенило. Мысль была такой нелепой и страшной, что я выпалила на одном дыхании, боясь одуматься:
- Я его тебе рожу.

Я смотрела в его расширяющиеся от немого изумления зрачки и говорила, говорила…

Разозлившись на то, что Мураки хозяйничал в доме деда в одиночку, я украла и спрятала одну из найденных им тетрадей. В ней на первых страницах содержалось подробное описание местонахождения и свойств кисти и тушечницы, а дальше шли ряды математических выкладок и химических формул, перемежаемых странными текстами, более всего напоминающими магические заклинания. Спустя какое-то время я услышала, как Мураки жаловался Ории, что в найденном им наследии есть значительный пробел, который он не в состоянии реконструировать, опираясь только на современную научную базу. Поэтому ему необходимо найти такое же магическое существо с уникальными возможностями, какое довелось исследовать деду. Почему-то он был совершенно уверен, что сумеет найти такое существо. Или уже нашел его. Сейчас я понимаю, кого он имел в виду. Но дело было даже не в этом. Короче, я в таких вещах ничего не смыслю, но, по-моему, Мураки замахнулся на принципиально невозможное: он хотел не просто клонировать человека, а воспроизводить конкретных людей с уже сложившимся характером, набором вкусов и привычек - одним словом, дублировать целиком и полностью. Возрождать к жизни людей, умерших от болезни или погибших в аварии, и не в старом изувеченном теле, а в новом, полностью идентичном, исходя из минимального сохранившегося генетического материала: волосы, ногти. Да, сам процесс вынашивания и рождения был по-прежнему необходим, но потом включались некие механизмы, для запуска которых он так настойчиво искал ответы в областях, весьма далеких от науки. Ускоренный рост физического тела или его запланированная приостановка, моментальная регенерация тканей, сохранение практически абсолютной жизнеспособности, вечная молодость. Возврат покинувшей тело в момент смерти уникальной души…

Мураки Казутака. Он так хотел победить смерть, что в какой-то момент победа стала самоцелью, и на ее алтарь он был готов принести бессчетное число жизней, включая свою собственную. В его душе больше не осталось места ни для чего иного. Кем же он все-таки был? Сумасшедшим гением или гениальным сумасшедшим? Теперь этого уже никто не узнает…
- …в общем, я попытаюсь. Наверное, то, что задумал один человек, смогут сделать другие? Если очень постараться. Я буду очень стараться. Дед оставил мне достаточно денег, чтобы…. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Ория Мибу долго молчал. Я не видела его лица - он сидел, низко опустив голову, и волосы шелковой погребальной пеленой отгораживали его от окружающего мира. Мира, в котором больше не было Мураки. Или… пока не было?
- Мы.
Он, наконец, поднял голову и теперь смотрел мне прямо в глаза. Я ослышалась?
- Мы это сделаем. Вместе.

URL
   

Светотени

главная